OkInO

Режиссер рассказывает о том, что вдохновило его на «Встречи на краю света», странностях Антарктики и будущих проектах.

• Это же очевидно. Это такое странное, необычное место. Такое ощущение, что ты на другой планете. Настоящая научная фантастика без всяких технических ухищрений. Мне просто было любопытно, хотелось поехать туда самому, чтобы нырять и снимать. Хотя естественно, мне так и не разрешили погрузиться под воду.

Вы не совершали погружений сами, но на вершине Эреба (действующий вулкан в Антарктике) были наверняка?

• Разумеется, но это не очень-то просто. Я занимался звуком. Нас там было только двое.

Вы упомянули научную фантастику, но, как мне показалось, в картине немало религиозного. Особенно музыка – хоралы и распевы, которыми озвучены кадры подводных съемок.

• Да, вам не показалось.

На мой взгляд, это резко контрастирует с тем, что в фильме вы называете «идеологиями нового времени» и “защитой окружающей среды”. Вы считаете, что в дикой природе присутствует что-то религиозное?

• Очень сложный вопрос, хотя фильм пытается на него ответить. В нем присутствует что-то вроде ответа. Если вам интересно, что я думаю о дикой природе, посмотрите, например, «Человек-гризли», затрагивающий этот вопрос гораздо глубже. Или «Фицкаральдо». Я мог бы назвать еще пару десятков картин, чего уж! И я считаю, что у меня крайне неромантичный, жесткий подход к природе. Удивительно, что многие упрямо называют меня романтиком, поскольку я самый неромантичный человек из всех.

Я совсем недавно прочитал, что у вас «великое романтичное германское воображение». Мне это показалось по меньшей мере странным.

• И правда странно, однако все эти категоризации – не моя проблема. Это ваше, я имею ввиду, проблема медиа. Пускай, я все равно ничего поделать не могу.

У вас двоякое отношение к тому, как люди поступают с природой. То, как вы относитесь к MacMurdo, американской научно-исследовательской базе в Антарктике, лишь подтверждает, что для вас люди – пятнышко на поверхности земли.

• И вправду очень странное место, совершенно ужасное. Когда мы думаем об Антарктике, на ум приходят Шэклтон и Скотт и Амундсен, и все то героическое, что с ними связано. Преодоление и прочее. На самом же деле там полно паразитов – походит на отвратительный угольный городишко, в котором тем не менее есть такие гадости, как студия для занятий аэробикой и классы йоги.

Кто-то может счесть, что это удобно.

• На самом деле, это отвратительно. Забавно, но когда смотришь фильм вместе со зрителями, все начинают хохотать. Словно я произнес что-то очевидное, вот только никто не осмеливался заговорить об этом раньше.

Сцены, где вы отправляетесь на поиски забавных, дурашливых пингвинов, наверняка, также вызывают смех.

• Да, хотя на самом деле это очень трагичный эпизод. Один из пингвинов направляется вглубь континента. Перед ним пять тысяч километров; там он найдет только смерть.

В самом начале фильма вы декларируете, что едете в Антарктику не за тем, чтобы сделать документальный фильм про «милых пингвинчиков». Вы имели ввиду какие-то конкретные картины? Может быть, диснеевский «Делай ноги» или документальный «Пингвиний марш»?

Определенно, я против «диснеефикации» природы. Уолт Дисней - внебрачный ребенок Романтизма. Единственный выживший отпрыск романтичных идей. Я же не имею к романтизму никакого отношения.

Вы против того, чтобы противопоставлять все человеческое – природному?

• Это не про меня. Хотя вполне подойдет четырехлетним детишкам.

Хорошо. Но съемка идущего навстречу смерти пингвина напомнила мне не что-нибудь, а Клауса Кински, плывущего вниз по течению Амазонки в «Агирре»…

• Ммм, вы привели интересное сравнение. Мне понравилось. Никогда не думал об этом. Но сдается мне, что есть что-то общее.

Значит, вы обращаетесь к тем, кто находит природу милой и замечательной, какой она предстает в диснеевских фильмах?

• Наверное, хотя на самом деле это сложный вопрос, ведь мы и сами являемся природой. Правда, в несколько специфической форме. Естественно, я считаю, что форма эта отлична от той, что предлагается в “Делай ноги”.

• Фильм – не о климатических изменениях. Он фокусируется совершенно на других проблемах. Мне не нужно ничего договаривать за фильмы. Тем не менее, это еще одно доказательство того, что наше присутствие на этой планете будет непродолжительным. Но это огорчает меня не больше, чем факт вымирания динозавров или много раньше – трилобитов. Жизнь на планете всегда состояла из катастроф и исчезновений. Следующими будем мы, это очевидно.

Во многих ваших картинах есть несоответствие между тем, что вы сейчас сказали, и очень личным гуманизмом. Вы говорите, что вымирание человечества вас не сильно заботит, а во «Встречах…» подлинной трагедией предстает исчезновение языков.

• Конечно, меня это волнует. Но я не испытываю чувства страха. Все говорят про вымирающих и находящихся под угрозой исчезновения китов, но никто не говорит про языки, которые уходят из жизни много быстрее. И темпы только растут. Поймите, в течение пятидесяти лет бесследно исчезнет порядка девяноста процентов всех языков.

Это будет большой потерей лично для вас?

• Это огромная потеря для всей культуры. Язык всегда помогает понять мир, обозначить перспективы, увидеть все, что вокруг. Представьте себе, что завтра исчезнет последний носитель русского языка. Не будет больше ни Толстого, ни Мандельштама, ни Ахматовой, ни Достоевского, ни церковной музыки, ни ученых, ни философов, ни православия. Это трагедия. Пока мы здесь болтаем, на свете осталось, наверное, шестнадцать человек, притом известных - последних носителей родного языка. Я же лишь хочу указать на это обстоятельство. И это вам не изменение климата. И кстати, я намереваюсь начать снимать картину об исчезающих языках. Это будет очень длительный проект.

Насколько длительный?

• Я думаю, работа займет несколько лет. Ведь нужно побывать в Новой Гвинее, на Амазонке… Тут за три недели не управишься.

Во «Встречах…» вы упоминаете помимо прочего о том, что, достигнув Северного и Южного полюсов, человечество утратило нечто очень важное – оно добралось до физических пределов Земли. Может ли что-то подобное произойти в ближайшее время с искусством? Не рассматриваете ли вы свое творчество в этом контексте?

• Осторожнее. У кино почти что нет функций, как нет их у поэзии и у музыки. Тем не менее, они составляют часть нашей общей души. Я бы не хотел высказываться о значении кино и его ответственности.

Такое ощущение, что в фильме вы попытались вернуть Антарктике ее дикость – ту самую странность и неизведанность, с которой столкнулись первооткрыватели.

• Интересная мысль. Никогда об этом не думал, но, сдается мне, что вы правы. Там есть своя красота и загадка – они-то и притягивали меня с самого начала. Так всегда происходит с теми местами, которые сам еще не видел и которые телевидение и журнальная реклама еще не успели затереть до неузнаваемости. Несмотря на это они уже внутри нас, где-то очень глубоко – настолько, что мы даже не догадываемся об их существовании. Я говорю о подводных съемках, обо всем, что мы сняли на Южном полюсе, подо льдами Эреба. В массивах льда таится удивительная красота. Я же лишь пытаюсь перечислить эти красоты, красоты целого континента.

• Согласен. Многое становится более наглядным, чем если бы в картине не было музыки.

Похожим образом море Росса, покрытое метрами льда, удостаивается сравнения с кафедральным собором, вы об этом?

• Именно. Там есть какая-то святость. И музыка обнажает это ощущение.

Это возвращает нас к противопоставлению человеческих поселений и «заповедных» ландшафтов. Последние весьма недружелюбны по отношению к человеку. По ходу фильма все больше проявляется ваше уважение к обитателям MacMurdo, что тоже подчеркивается музыкальным сопровождением. В данном случае, нежной блюзовой гитарой.

• Фильм совершенно необходимо смотреть как нечто спонтанное. В Антарктике ничего нельзя планировать. Есть только один шанс, никогда не знаешь чего ожидать. Нельзя ничего предусмотреть. В том, что происходит на экране очень много спонтанности, а значит и жизни. Многое в картине не было запланировано, мы не все продумывали. В любом случае я следую от одного открытия к другому.

Ваша производительность феноменальна. Что движет вами? Что заставляет вас снимать кино?

• Я уже успел сделать три фильма. «Плохой лейтенант: Врата Нового Орлеана», который я завершил в позапрошлом августе. Он до сих пор не был выпущен. Затем был маленький проект, сделанный в Эфиопии. В июне я успел сделать “Сын мой, сын мой, что же ты наделал?”. Прямо сейчас я работаю над новой картиной, и вы еще спрашиваете меня, что мною движет? Не знаю. Грабители, ворвавшиеся ко мне ночью.

Хармони Корин сказал мне в прошлогоднем интервью, что только за камерой он чувствует себя в безопасности. Испытываете ли вы что-то схожее?

• Я не совсем понимаю, о чем он говорит. Например, мне вполне комфортно перед камерой, когда я снимаюсь сам – как это было в «Джулиане-ослёнке» того же Корина. Я чувствую себя в своей тарелке, когда пишу. Кстати скоро в Америке выйдет книга «Покорение тщетного» (Conquest of the Useless). Основой для нее стали дневниковые записи времен съемок «Фитцкаральдо». Я специально упоминаю об этом, поскольку, думаю, что книга эта переживет мои фильмы.

Мы приближаемся к концу, однако я хотел бы ненадолго вернуться к «Встречам..». В самом начале вы задаетесь необычным вопросом: «Для чего люди прячутся за масками и опереньями?» Вы приблизились к ответу на него?

• Вопрос по-прежнему остается открытым. Почему некоторые разновидности муравьев сохраняют стебли растений, чтобы получать из них сахар? Почему обезьяны не седлают козлов и не скачут на закате дня? Именно такие вопросы интригуют меня. И все мои восторги – они в фильме. И еще мне нравится то, что получилось. И знаете, в чем еще его красота? Любой студент киношколы может снять такой же, поскольку для съемок нужен лишь один оператор и режиссер, который по совместительству еще и звукорежиссер. Два человека способны сделать фильм, который потом выйдет на экраны кинотеатров.

Вы агитируете людей снимать, используя эту схему?

• Не совсем так. Я обращаюсь к тем, кто сомневается, опасаясь трудностей производства и продюсеров. Я скажу вот что: сегодня камеры сильно дешевле, чем раньше. Поэтому никаких отговорок! Выходите на улицу, сами пишите звук. Вам нужен один оператор. Через пять недель у вас будет отснятый материал. Это и было моей задачей – поехать в Антарктику и вернуться с готовой картиной.

Британские зрители воспримут «Встречи…» как извращенную версию обычного телевизионного фильма о дикой природе.

• Наверное, тем не менее я не в обиде. В Великобритании делают лучшие документальные фильмы о природе.

Вы – поклонник Дэвида Аттенборо?

• Естественно. Я люблю его страстность. Его рвение. То, как он пробивается к своему зрителю. В его работах есть то изумление, которое испытывает ребенок, когда впервые видит в телескоп горы на лунной поверхности. Он обладает способностью видеть вещи его глазами и дает зрителю ощущение близости чуда. Именно поэтому я бы не хотел осуждать телевизионную документалистику. Некоторые работы феноменально хороши.

В каком-то смысле вы с Аттенборо добиваетесь одного и того же. Но ваши пути к цели отличны друг от друга.

• Да, наши пути разнятся, однако ощущение чуда и пыл роднят нас. Я приветствую Аттенборо.

Будем надеяться, он прочтет это интервью.

• Это совершенно неважно. Он-то знает себе цену.

Дэниэл Триллинг, New Statesman