OkInO

В начале десятилетия немецкий режиссер Вим Вендерс снял на американские деньги черно-белый фильм (почти без сюжета) о немецком режиссере, который, где-то в Португалии снима­ет на американские деньги черно-белый фильм без сюжета. Когда кончается пленка. Он уле­тает в Лос-Анджелес и бродит по бульвару Сансет. Старый гангстер-продюсер поет ему песенку о беззаботном Голливуде, и они падают, обнявшись, под выстрелами скры­того врага. Камера продолжает снимать

Двадцать пять лет назад итальянец Серджио Леоне взял эпиграфом к фильму. «На несколько долларов больше» циничную фразу - «Там где жизнь ничего не стоит, обретает цену смерть»

Например, Голливуд.

За право умереть в нем, умереть американ­ским режиссером надо дорого заплатить.

Я думаю, герой Вендерса был счастлив в последнюю минуту своей жизни. Я думаю, был счастлив и Серджио Леоне. Немногие рискнули бы сказать, что на сто процентов реализовали свою мечту. А он сказал (речь шла о фильме «Однажды в Америке»), поговорил для порядка о планах на будущее и умер. Белый, бородатый - Серджио Леоне.

Он не повторил ошибки Фрица Ланга, не вер­нулся в европейское кино, окунувшись в амери­канское. Фриц Ланг писал: «Приехав в Америку, сбежав от Геббельса, который предложил мне руководить немецкой кинопромышленностью, я был очень, очень счастлив, что могу жить здесь и стать американцем. В то время я ни слова не хотел произносить по-немецки. Я был ужасно ранен (…) тем, что случилось с Германией (…) и тем, что сделали с немецким языком. Я читал уйму газет, я читал комиксы, которые многому меня научили».

Ну ладно, Ф. Ланг бежал от нацизма, бежал от войны, спасал жизнь и  возможность работать. Но они… Французы, немцы, итальянцы, европейская «новая волна» 60- х: от Годара и Леоне, до Вендерса и Фассбиндера – их что - то тянуло за океан?

Америка была для них всем. Нам этого не понять, не перевести в ровные строки типо­графского текста. Просто Америка была для них всем.

Конечно, Леоне вырос в фашистской стране, где все американское предавали анафеме. Конечно, романами Хемингуэя и Фолкнера, Хэммета и Чандлера он и его друзья зачитывались еще и потому, что эти книги были запрещены. Конечно, американских танков ждали как избавления. Но словно бы вторая мировая война была затеяна и затянута только затем, чтобы подготовить европейских подростков к свида­нию с великим американским кинематографом. От любви, к которому ни один из них не изле­чился, как не излечиться от наркомании. По два-три фильма в день, каждый фильм - дюжи­ну раз, сотни фильмов в год. Вряд ли они задумывалась, тогда над тем, что заокеанское кино создано европейцами, многие из которых перебрались в Штаты зрелыми мастерами: англичанами А. Хичкоком и Ч. Чаплиным немцами и австрийцами: О.Преминджером, Э.Ульмером Э. Любичем. Ф. Циннеманом. Б Уаильдером, Ф.Лангом, Р Съодмаком. датчанином Д. Сирком, венгром Л.Бенедексм и Л.Майльстоуном, кото­рый подвыпив приговаривал И. Эренбургу: - «Какой я Льюис Майльстоун, я Лева Мильштейн из Кишинева» Все равно, ступив на землю Аме­рики, они превратились в инопланетян, возвра­щаясь в Европу своими американскими филь­мами. Именно они создали классическое кино 1930-50-х годов, которое обладало способ­ностью рассказать любую историю, всему подо­брав визуальные эквиваленты, отточили и довели до совершенства киножанры - мело­драму, фильм ужасов, вестерн, Noir, комедию, военный фильм. Узнав их очень хотелось делать, как они, но киноискусство утратило невинность гораздо раньше прочих видов искусства и превратилось во вторую реальность, не дополняющую, но заменяющую первую В Вендерс рассуждал о великой амери­канской мечте

«Существовала, бы она, не будь кино?

А разве сама Америка не изобретена кино? Была бы в мире мечта Америки, не будь кино?»

Окружающий мир заслонялся кино-мечтой, кино-мечта доказывала, что она ни чем не обманывает зрителей. Еще досиживали в Синг-Синге соратники гангстеров Аль Кагюне и Диллинджера, еще помнили старики золотую лихорадку и войны с индейцами, еще консуль­тировали наемные убийцы на пенсии поста­новщиков вестернов. Все было вчера, в отличие от старушки Европы с ее запыленными кресто­выми походами и наполеоновскими войнами. Америке прощалось все за то что она в движении. За то, что она веселая и большая. В «Однажды в Америке» гангстеры уговаривают профсоюзного активиста дескать, парень, эта страна еще растет она совсем юная, пусть она переболеет нами в детстве «Нет, ребята. - от­вечает тот - Вы не насморк, вы – чума»

Когда оказалось, что в Америке все не совсем так (где - насморк, где – чума?), как в великом американском кино, подросшие за­всегдатые киноклубов стали предъявлять ей счет, мучительно сравнивая реальность с детской мечтой. Они решили исправить ее, а для этого пришлось самим стать американскими кино-режиссерам.

Серджио Леоне подписал свой первый вестерн а 1964 году именем «Боб Робертсон» Для публики - чтобы проглотила фильм как оче­редную поделку серии Б. Для своего круга - как американское кокетство. Для - себя - как память об отце. Роберто Роберти.  Ведь в Аме­рику потянуло потомка рафинированной интел­лигенции. Папа Леоне играл в группе Элеоноры Дузе (родители думали, что он работает ад­вокатом в Турине), возглавлял ассоциацию итальянских кинорежиссеров, был отлучен от кино за отказ ставить фильм по сценарию Дуче. Сам Серджио Леоне с юности работал на съемочной площадке и быстро стал богатейшим и опытнейшим ассистентом режиссера в Италии. И вдруг, в 35 лет – «За пригоршню дол­ларов», Боб Робертсон, бюджет 30 миллионов Лир (копейки), малоизвестные актеры, гора трупов, разбитые в кровь лица. И фено­менальный успех: разрушение условностей классического вестерна, жестокость, нейтрализованная чисто итальянской театральностью комедии масок. Фильм положил начало первой американской трилогии Леоне. В которой он предъявлял счет стране своей мечты, убивал и тем самым продлевал жизнь на четверть века своему любимому жанру, причудливо смешивал страшноватые реалии, романтизированной ки­нематографом истерии покорения Дикого Запа­да и бесчисленные цитаты из того самого кинематографа.

Итак, первая трилогия.

«За пригоршню долларов» (1964): граница страны еще открыта, ничейная земля между Штатами и Мексикой в руках торговцев оружием и спиртным, кланов наемным убийц. Гробовщик при первой встрече на глаз снимает с вас мерку. Персонаж Джан – Мария Волонте  испыты­вает первый пулемет на мексиканских кавале­ристах.

«На несколько долларов больше» (1965): граница замкнута, выстроены тюрьмы и банки. Шерифы вывешивают плакатики, объявляющие награду за голову налетчиков. Коммивояжеры смерти, охотники за головами на службе закона процветают.

«Хороший, плохой и злой» (1966): государство развилось до такой степени, что породило внутреннею границу между Севером и Югом. Злодеи-рабовладельцы и свободолюбивые северяне вытворяют такое, что изумляются профессиональные бандиты. Построен первый концлагерь, на полях сражений ни за что ложатся батальоны

Объединяет фильмы парной трилогии и исполнитель главной роли Клинт Иствуд и «геометрическое» их построение: в первой ленте - человек между двумя бандами. Во - второй - банда между двумя профессиональными стрелками, в третьей - два государства, между которыми мечутся трое авантюристов

Примерно в это время у Леоне рождается замысел «Однажды в Америке». Но словно желая придать геометрическую оформленность его творчеству в целом судьба создает на пу­ти замысла бесчисленные препятствия Приходится ставить еще два фильма и замыкать «Америкой» вторую трилогию. Открывает ее фильм «Однажды на Диком Западе» (1969). Бродячим ковбоям не остается места на земле, их порода вымирает. Один из них убивает де­тей, другой по инерции защищает невинных. Но встретившись, они с пониманием как братья, смотрят друг другу в глаза. Железнодорожная кампания тянет рельсы к Тихому океану, золоченые салон-вагоны останавливаются в пусты­не, безлюдные долины заполняются строителями.

«Опусти голову» (или «Однажды революция…», или «За пригоршню динамита»), 1971: циви­лизация в виде броневиков и массовых рас­стрелов шествует по революционной Мексике. Неграмотному крестьянину еще хочется грабить банки, а ирландский террорист выбрасывает в грязь томик Бакунина

И наконец - посла 12-летнего перерыва – «Однажды в Америке». Сухой закон, бутлегеры начало профсоюзного движении и его сращивание с гангстерами. Герой - анархист (как и сам Леоне – «вот только бомб я не кидаю». - приговаривал режиссер) выше всего ставит дружбу и свободу. Вырваться из гетто, отомстив за убитого мальчика, отсидеть на полную катушку, палить из автомата, но остаться Нудлем. Лапшой, одним из четырех мушкетеров Ист-Сайда. Только вот других мушкетеров привлекают другие игры - большая политика, рабочее движение, забастовки. Нудль выходит из игры, предает друзей, надеясь доказать им, что большая игра губительна. Поздно - друзья погибают. Леоне писал о главном  герое. «Я видел Нудля ребенком в Ист-Сайде, в Нью Йорке. Я видел его маленьким мальчишкой на службе у рэкетиров. Потом я видел, как он расчетливо и страстно убивал Христиан. Потом я наблюдал, как он подставлялся в одиночку, чтобы вести войну против богов организованной Преступности. Но Нудль не был Голландцем Шульцем или Петером Лорре, Аланом Лэддом или Лаки Лучано, Аль Капоне или Хэмфри Богартом. Никто не обращал на него внимание, взгляд мира проходил сквозь него, как будто он был витриной бара. Он был Нудль. И все… Еврейчик из гетто, господин Никто, который пытал удачу с пулеметом Томпсона в руках, когда алкоголь был запрещен, а игры городского насилия еще не ушли в историю. Как тысячи других мелких преступников, уцелевших в войне банд, а потом запертых за тюремные решетки, он был распял на кресте, слишком большом для него. Даже летом он носил пальто, пародирующее гангстерскую эстетику. Но, несмотря на уголовный вид и форму, напоминавшую об Актерской студии, это пальто висело на нем, как мешок. Слишком широкое, словно подарок злого доб­рого Самаритянина пьянице из Бауэри. Оно ему, право же, ни шло. И все обернулось для него очень плохо. Преданный, затравленный. отодвинутый в сторону он был вынужден 6ежать..»

Итак, чем был бы Серджио Леоне без Амери­ки без американского кино? Чем было бы американское кино без Серджио Леоне? Долг, взятый в юности, он вернул Голливуду сполна. В третьеразрядной телевизионной серии он разглядел молодого ковбоя с тонкими чертами лица, вытащил его в Италию, научил медлительно-многозначительной манере вести себя и вернул на родину звездой первой величины. Клинт Иствуд распространил логику спагетти - вестерна на иные жанры, стал инспектором «Грязным Гарри» и «Бледным всадником», а там глядишь - и режиссером, и уже представляет США в Каннах. Леоне вернул к жизни (то есть к кино) алкоголика с глазами Ван Гога -Ли Ван Клифа, когда-то бегавшего за сигаретами для персонажей Берта Ланкастера, а теперь вышедшего на первые роли.

Лучине американские режиссеры конца 60- х  выражали Леоне признательность за то, что он демистифицировал американскую историю и раздвинул границы показа насилия. А Пенн не снял бы без него «Бонни и Клайд» и «Малень­кого большого человека». С. Пекинпа- «Дикую Банду» и «Соломенных псов». С. Кубрик – «Заводной апельсин». Иногда кажется, что поколение киноманов, возродившие в 70-е годы облик Голливуда, полюбило национальную киноклас­сику не без влияния Леоне.  Во всяком случае среди его близких друзей - Стивен Спилберг. Другому киноману, дзен-фашисту Джону Миллиусу Леоне хотел заказать сценарий «Однаж­ды в Америке». Как только он увидел меня, он поведал, что учился в Лос-Анджелеском уни­верситете. Там, в компании Копполы, Скорсезе и Де Пальмы, он вылущивал все мои фильмы… Он принял меня очень странным образом. Он заехал за нами, чтобы отвезти к себе на обед. Мы ехали в его открытом автомобиле. По мере нашего продвижения я слышал, льющуюся с неба музыку изо всех моих фильмов Он установил мощные громкоговорители вокруг своего - дома… Звук шел отовсюду. Как только мы оказались у него, он открыл бронированную комнату, я думал, что там драгоценности.  Но это было оружие. Миллиус обожал ружья. Он их коллекционировал. Просто как сумасшедший. Мы поговорили, но он не мог связаться со мной. Он как раз писал одну история, которая называлась «Апокалипсис сегодня».

Если вам покажутся безвкусным пустой ресторан на берегу моря, где Нудль принимает любимую женщину, вспомните о громкоговорителях Джона Миллиуса.

Впрочем, чтобы вести переговоры с Миллиусом надо было сначала утвердится в решении снимать «Америку». Еще в конце 60-х годов режиссер Джузеппе Колицци сказал Леоне, что украл для своего фильма целую главу из одного забавного американского романа. Роман оказался мемуарами некого Гарри Грея «Уличные Банды». Леоне удивила анно­тация на обложке, которая уверяла, что Грей - настоящий гангстер. Приехав после съемок «Однажды на Диком Западе» в Нью-Йорк Леоне позвонил агенту Грея, но услышал в ответ, что клиент не желает никого видеть. Тем не менее Леоне без надежды на успех объяснил, что он кинорежиссер, и должен обсудить некоторые аспекты возможной экранизации. Спустя 48-мь часов в номере у Леоне раздался телефонный звонок, и глухой голос объявил – «Мистер Серджио Леоне, я Гарри Грей». Последовало объяснение в любви: Грей видел все филь­мы Леоне по - многу раз и мечтает с ним встретиться.

 

Америка и Леоне. Леоне и Америка. Гангсте­ры и проститутки обожают кино. Кинорежис­серы обожают гангстеров

Гангстеры бывают разные итальянские, ки­тайские, еврейские. И Грей, и Нудль принад­лежали к еврейской мафии. Из интервью Леоне создается впечатление, что он всю жизнь страстно хотел быть евреем. Возможно, желание возникло во время войны, когда евреев прятала его семья, а соседи  были готовы донести не только на беглецов, но и на их хозяев. Леоне пытался найти в своей фамилии указания на испанский город Леон откуда, возможно были изгнаны его предки евреи. Но, работая над фильмом, он обратился за помощью к итальянской мафии и был удостоен аудиенции у одного из крестных отцов, обед проходил натянуто: Леоне подозревали в намерении сделать фильм о бывшем компаньоне хозяина дома, Лаки Лучано. Тогда я выложил карты на стол: «Я хотел бы сделать фильм о еврейской мафии». Мгновенно бандит перестал есть. Он очень медленно сказан мне: «Это как раз то, что мне надо сделать. Я тебе помогу.» На съемкам Леоне особой помо­щи не ощущал, зато ему не мешали, как, гово­рят, мешали Копполе в эпоху «Крестного отца»

Похоже Леоне сам не понимал, где кончается: реальность и начинается реаль­ность кино. Увидев Грея, он сразу нашел в нем связь с кино - гангстером  Эдвардом Робинсом: маленький, с бычьей шеей, с очень белыми волосами и розовой кожей младенца. На втором свидании Грей сказал, что писал мемуары, сидя в тюрьме Синг-Синг, что он «ненавидит гангстерское кино (в отличие от вестернов) и писал книгу, чтобы противопо­ставить его архифальшивым вымыслам, неприкрашенную реальность уголовного подполья». «И туг-то я все понял, потому что как раз находил, что его роман начинен сценами, скопирован­ный с «Film –Noir» (…). Он только и делал, что занимался плагиатом(…) Единственная достоверная вещь в его книге - эпизоды детства. И тогда я сказал себе, что с того момента, как воображение настолько одерживает верх над реальностью, что автор верит, что создает, что-то новое из самых, распространенных стереотипов. Тогда мы действи­тельно находимся в сердце мифа. И в этот момент я понял, что фильм надо делать, основываясъ на этой идее. Я выбрал правильное направление. Надо было воздать должное Film-Noir и самому кино»

Перечисляя тех, с чьей помощью это ему удалось, можно привести не менее длинный список первоклассных звезд, сотрудничества, с которыми не состоялось. Так было со всеми фильмами Леоне, а к этому он готовился особенно трепетно. Любуясь работой Роберта де Ниро в роли Нудля, будет забавно прочитать, что Леоне собирался пригласить на эту роль Пола Ньюмена, но тот мотивировал свой отказ тем, что решил не участвовать в фильмах насилия. Думал Леоне и о приглашении леген­дарного киногангстера 30-х годов, Джеймса Кегни на роль старого Нудля. Вместо ответа  Кегни вытянул вперед дрожащие руки. Если вы запомнили Джеймса Вудса в роли Макса, попробуйте представить, как сыграл бы эту роль Жерар Депардье. Леоне привлекали в нем не только актерский дар, но и темное прошлое.  Леоне остановило то, что если бы Депардье играл Макса в молодости, то на роль старого Макса пришлось бы брать Жана Габена. Перечитывая в титрах длинный список итальянских фамилий сценаристов, знайте, что не только Джон Миллиус, но и Норман Мейлер, сгорали от желания быть на их месте. Наверно, то, что получилось, - все-таки лучший вариант. Вообразить кого-то другого на месте Ниро и Вудса просто невозможно.

В центре фильма стоят не люди, прежде всего - дома и пространства. Время расплющено, а затем совмещено на манер слоеного пирога, где три временных пласта перемечают друг друга. Действие начинается в 1933 году бегством Нудля от мести вчерашних братьев по подполью, переносится в 1968 год (постаревший Нудль возвращается в город своей юности - Нью-Йорк, повинуясь таинственному приглашению и надеясь на чудо), потом опрокидывается в его детство, когда   пятеро  мальчишек из  гетто создали

тогда еще комично, по-чаплиновски выглядевшую банду. Действие кружит, петляет. Движение и звук сплавляют эпохи, чемодан, подхва­ченный в 66-м опускается на землю в 33-м, а зеркало, в которое заглядываешь сегодня, может отразить тебя в детстве. Леоне переживал, что в США сделали из 227-минутного фильма 135-минутиый телесериал, распо­ложив события в хронологической последовательности. Это – убийство: ни одной минутой киновремени Леоне жертвовать нельзя.

Небоскребами, пакгаузами и мостами Нью-Йорка Леоне орудует так же уверено и свободно, как и великолепными природными декорациями вестернов. Небоскреб - как гора. Гудзон - как каньон. Но Леоне был из тех режиссеров, которым порой легче возвести новый Нью-Йорк в натуральную величину, чем снимать на натуре. Центрального Нью-Йоркского вокзала не существует в прежнем виде, но он копировал Северный вокзал Парижа, и Леоне снимал Нью-Йорк во Франции. Ночной ресторан на берегу мора (тоже разрушенный) он нашел в Венеции. Он писал: «На мой взгляд «Уличные банды» были одним  из тех стеклянных шариков для туристов, внутри которых есть маленькая Эйфелева башня.  Колизей, может быть, маленькая  статуя Свободы. Переворачиваешь шарик и видишь, как большими хлопьями падает снег. Вот какой была Америка Нудля. И моя тоже. Крохотная, сказочная, потерянная навсегда». Таким - одновременно предельно вниматель­ным к антуражу и сказочным, фантастическим стал и фильм Леоне.

Его вестернам всегда был присущ мистический оттенок. Герой без имени, приходящий из ниоткуда и уходящий в никуда: чудесным обра­зом неуязвимые или воскресшие из мертвых мстители: персонажи, преследуемые видениями прошлого, сокровище, спрятанное в безымян­ных могилах, убитые солдаты, которых выдают за живых» и т. д. В Америке фантастический аспект усилен во множество раз, достигая апогея а странном финале. Нудль. вернувшийся спустя 35 лет за своим прошлым (известно лишь, что 35 лет подряд он «рано ложился спать») кажется единственный, кто постарел за эти годы.  Его возлюбленная так же молода, и Толстый Мо, хоть и облысел, но жив, несмотря на ужасные раны, и Макс воплотился в своем сыне. Визит на кладбище готовит встречу с че­ловеком, чей обгоревший труп мы видели в на­чале фильма. Он жив? Он безумен. Он министр. Он просит убить его. Он получает отказ. И исчезает на ночной улице так, что мы не заме­чаем момент его исчезновения. Довольно урча, сверкая огнями как Рождественская елка уезжает медленный мусоровоз. Проносится кавалькада машин, как бы с гостями беззаботного Скотта Фитджеральда. Горят светильники вдоль аллеи Словно сон. Словно и не было ничего.

А может и не Было? Вслед за этим эпизодом повторяется сцена 1933 года - Нудль обку­ривается опиумом в китайском притоне вместо того, чтобы энергично скрываться от погони. На крупном плане его счастливой улыбки кончается фильм, оставляя вопрос открытым: может все последующее - лишь его грезы. Может быть, через минуту после того, как по­гаснет экран, раздадутся выстрелы  на лежанке в опиумнокурильне скорчится труп счастливого Нудля. Успевшего поверить в то, что все будет прекрасно, преданный им друг уцелеет и станет министром, а любимая не состарится за 35 лет. «Лично я думаю. - писал Леоне, - Нудль так и не выбрался из 1933 -го года. Ему все пригрезилось. Весь фильм - эта опиум­ные грезы Нудля. Сквозь которые я вижу призраки  кинематографа и американского мифа»

Но ведь это только версия самого Леоне, не правда ли. Одна из возможных версий. Впрочем она вполне соответствует общему духу его творчества. Леоне считал себя пессимистом . «У Джона Форда в окно смотрят с надеждой. Я показываю человека, который боится открыть дверь. Если он это сделает, он получит пулю можду глаз. Но так оно и есть. Когда читаешь мемуары детектива Пинкертона, узнаешь, что он убивал бандитов во сне. Он слишком боялся их чтобы встретить лицом к лицу». И хотя только один фильм Леоне построен на гангстерской фактуре, главной тайной его вестернов было перенесение в них этики и эстетики «черного» гангстерского фильма: алчность и коррупция, выстрелы в спину и истребление враждебного клана до последнего человека, ненависть к женщинам и торговля оружием, наркотики и убитые дети - таких вестернов до Леоне не делал никто. Что же остается? Семья? Чуть ли не ритуалом: для вестернов Леоне стало коллективной убийство семьи. Дружба? Пожалуй, дружба. У Нудля во всем мире три друга, он посылает их под пули, а потом бродит (Вечный Жид) в поисках прощения. «Итальянец так бы не поступил. Лучано убил бы этого друга. И наплевал бы на все.   Итальянским мафиози совершенно наплевать на религию.(…) Для них важна семья: мать и отец. В этом нет ничего общего с еврейским сознанием». Леоне вспоминал историю знаменитого гангстера, миллионера, хозяина Кубы при Батисте. Мейра Ланского. Старый и больной, он предлагал Израилю сто миллионов долларов, чтобы ему позволили умереть на исторической родине. Ему отказали: еврей имеет право убивать только на войне. Отказали ли Нудлю. Или его душа, совершив путешествие в будущее, обрела покой, и тело готово принять (через минуту, когда погаснет экран, не ранее того) револьверные пули?

Что же Леоне мог снять еще, если для него этот фильм был «концом света, концом жанра, концом кино». И концом Америки, любимой Америки.

«Существует ли Америка, как таловая»?

«И не следует ли понимать ее как большую

белую простыню, на которую мир Проецирует

свои сны» (В.Вендерс)

Немецкий режиссер, убитый в Голливуде.

Нудль под властью опиума.

Леоне, умирающий ночью у телевизора.

За всю свою жизнь он так и не удосужился

выучите английский язык.

М. Трофименков

МОСКВА, 12 окт - РИА Новости. Режиссер Алексей Герман-младший считает чудовищной потерей уход из жизни своего друга Михаила Калатозишвили, который скончался в понедельник в Москве на 51-м году жизни от инфаркта.

По словам Германа, новость о кончине его друга стала для него большой трагической неожиданностью. Многие друзья Калатозишвили также отметили, что еще в субботу он был бодр и весел и встречался с коллегами в московском кафе “Жан-Жак”.

“Конечно, неожиданно, потому что Миша всегда был крепкий внешне, полный сил. Единственное, что я знаю, - как тяжело ему давалась последняя картина “Дикое поле”. Я его встретил в небольшом кафе рядом с “Ленфильмом” года два назад, и я еще подумал, насколько он устал, насколько, видимо, он всю душу, все силы отдал этому кино”, - поделился Герман с РИА Новости.

Последняя картина Калатозишвили “Дикое поле” стала лучшей за 2008 год по версии премии кинопрессы России “Белый слон”, а в январе 2009 года получила премию “Золотой орел”. Кроме того, “Дикое поле” показывали в 2008 году в секции “Горизонты” на Венецианском кинофестивале, где Герман-младший получил “Серебряного льва” за “Бумажного солдата”.

“Кинематографический мир противоречивый - много дурного в нем намешано и мало достойных людей. А Миша всегда отличался тем, что он был светлый, что у него была стопроцентная репутация, что помимо ума, таланта, того, что он был замечательный рассказчик, прекрасный человек, он обладал очень важным, и, как мне кажется, редким качеством, а именно - стопроцентной порядочностью во всех делах”, - сказал Герман.

“Конечно, это большая, чудовищная потеря, потому что возникает какое-то ощущение сужающегося круга людей, в которых ты уверен и которые настоящие. Кажется, что в мире становится все больше пластиковости”, - добавил режиссер.

Михаил Георгиевич Калатозишвили родился в 1959 году в Тбилиси, окончил режиссерский факультет ВГИКа. Работал на киностудии “Грузия-фильм”, а с 1996 года стал режиссером-постановщиком “Ленфильма”.

Первый фильм - короткометражку “Механик” по повести Андрея Платонова - снял в 1981 году.

Среди его наград - спецприз жюри на МКФ в Мадриде за фильм “Избранник” (1992).

Роман «The Hustler» опубликован в Великобритании издательством «Bloomsbury» (оно также опубликовало роман Тевиса «Человек, который упал на землю», экранизированный с участием Дэвида Боуи).

Вопрос не в том, хорош или плох этот фильм,
а в том, что он вообще оказался возможен.
Джон Кассаветес о фильме «Лица»

О.БЫЧКОВА: 23:04 в Москве, у микрофона Ольга Бычкова. Добрый вечер. У нас сегодня неожиданный гость в этой программе с неожиданной темой. Главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей, представьте себе. Добрый вечер вам.

Д.ДОНДУРЕЙ: Добрый вечер.

О.БЫЧКОВА: Который захотел поговорить вот о том, как экономика влияет на нашу жизнь. Не только экономисты влияют на нашу жизнь, не только посредством курса доллара, там, и цен на хлеб и колбасу, но как-то еще, более сложным образом. Честно говоря, для меня эта концепция тоже показалась, мне она показалась достаточно неожиданной, но мы сейчас попробуем во всем в этом разобраться. Я сразу напомню нашим слушателям, что есть у нас номер для отправки ваших SMS-вопросов, реплик и всего, чего хотите. +7 985 970-45-45.

Ну, с чего мы начнем? Наверное, с того, ну, вот, как по-вашему, вот то, что мы называем сейчас кризисом, финансовым, экономическим, да? Как это отразилось не на цифрах, деньгах, зарплатах и ценах, о чем мы обычно говорим в этой рубрике, а на том, с чем вы обычно имеете дело как главный редактор киножурнала? То есть на социальной жизни, на общественных настроениях.

Д.ДОНДУРЕЙ: Вы знаете, я даже не буду говорить о кино. Мне очень интересно сегодня показать или, по крайней мере, обратить внимание слушателей на совершенно другое понимание кризиса. Дело в том, что у вас в этой программе очень часто, в большинстве случаев приходят экономисты, которые рассказывают о плохих долгах, отсутствии банковской реформы, о невозврате кредитов, о курсах, об отсутствии, в общем, какой-то борьбы с монополизацией всех видов рынков, от политического до финансового и так далее. Мне кажется, что это ограниченное, очень ограниченное представление о и кризисе, и том, что реально происходит. Мне представляется, что современный кризис касается больше мировоззренческих вещей, связанных с тем, что какие-то способы понимания устройства мира – они сегодня устарели, они не работают. А мы хотим каким-то образом восстановить то, что было вчера, кажется, что вчерашним что-то произошло. Ну, скажем, нам нужно дождаться цен на нефть, или нам нужно адекватнее вступить в глобальную экономику, в международное разделение труда и так далее. Все. Это, вот, приходят замечательные к вам люди, эксперты, и все они говорят про одно и то же – они как такие эксперты-экономисты фиксируют неудовлетворенность в правильных экономических решениях. А на мой взгляд, дело совсем в другом. Дело в том, что… Не случайно ваша передача ведь называется, ведь, «Кризис доверия»?

О.БЫЧКОВА: «Кредит доверия».

Д.ДОНДУРЕЙ: «Кредит доверия», извините, да, это к слову «кризис».

О.БЫЧКОВА: Но это, на самом деле, одно и то же.

Д.ДОНДУРЕЙ: Да.

О.БЫЧКОВА: Кредит исчерпанный или кредит неисчерпанный - это важно.

Д.ДОНДУРЕЙ: Вы знаете, вот все вот эти слова, начиная от слова «доверие» и такие слова, как, ну, предположим, «недоверие», «надежды», «риски», «уверенность», «незащищенность», «депрессивность» и так далее. Это, ведь, все психология, то есть это культура. И экономисты, сами не осознавая того, вот когда они говорят, там, «чувство несправедливости в каких-то условиях предоставления кредитов», да? Или «риски с чем-то». Это все слова из сферы культуры. А драма-то заключается в том, что сами экономисты, вот те, кто пользуется этими культурологическими словами, они отстают в понимании культуры, на мой взгляд, ну, лет на 50, если не на 70.

Скажу почему, и почему это важно. Это важно, потому что сегодня других проектантов экономической, а, значит, социальной, а, значит, гражданской, а, значит, всех других сфер жизни кроме экономистов у нас нет. У нас других нет, потому что политики моделировать ничего не могут, культура у нас в огромном кризисе находится, сама культура в ее старом понимании. Так вот, экономисты понимают культуру как нечто такое, что осталось после обычной гражданской жизни. Вот человек трудится, да? Он вступает в социальные отношения, в политические отношения, занимается правозащитой, международные связи и так далее. И вот то, что остается, досуг, свободное время – это и есть культура. Вот человек находится в жизни, а потом он находится в культуре, где у него развлечения, отдых, памятники и гении.

Это, ну просто, вы не представляете, ну, десятки лет можно было так думать в начале 30-х годов. В 20-е годы, но сегодня так думают все. Политики, экономисты, профессора, лидеры нашей страны – так думают все. Более того, я уже приводил здесь однажды это свидетельство – оно меня поразило. В конце прошлого года 40 ведомств занимались созданием огромной национальной антикризисной программы. Вы про это, может быть, слышали. Она была опубликована, там 132 пункта в 8-ми направлениях. Все этим занимались, и потом премьер-министр подписал и, вот, требует от всех начальников исполнения, ходит с палкой и так далее. Она на 3-х разворотах в «Российской газете» опубликована.

Поверьте, там нет нескольких слов. Там нет слова культура», там нет слова «средства массовой информации или телевидение», там нет слова «мораль», там нет даже живого человека. Там человек воспринимается всеми ведомствами правительственными, социальными и любыми другими как инвалид. То есть. Он воспринимается человеком, который не думает, не страдает, не переживает, не надеется, не планирует, не проявляет инициативу, не ждет солидарности. Он – безмозглый человек, ожидающий социальной поддержки. То есть и премьер, и президент говорят «Надо помочь, пенсии увеличить, здесь дать, турникеты построить, кредиты возместить и так далее».

Но человек-то живой. Он может вдохновиться, он может преодолеть какие-то ужасающие… Как во время войны, преодолевают же? Ситуация в России не способствовала победе, но люди были столь настроены по человеческим факторам таким образом, что никакая сила не могла этому воспрепятствовать.

О.БЫЧКОВА: То есть вы хотите сказать, что это такой, неучитываемый фактор, который, на самом деле, может, например, привести к чуду какому-то?

Д.ДОНДУРЕЙ: Он не приносит чуда, Оль.

О.БЫЧКОВА: К неожиданному разрешению ситуации, там, или, наоборот, в обратную сторону?

Д.ДОНДУРЕЙ: Вы знаете, это не чудо, это кропотливая ежедневная колоссальная работа. Потому что люди отличаются только тем, что они живут, на самом деле, в пространстве смыслов. Они существуют, в каком-то пространстве есть, где герои, ценности, нормы, запреты, вот, какие-то картины мира и так далее. Вот мы смеемся, например, над американской политкорректностью, да? Ну, каждый интеллигентный российский человек.

О.БЫЧКОВА: Знает пару-тройку анекдотов на эту тему.

Д.ДОНДУРЕЙ: Да, на эту тему и так далее. А это, ведь, выращивание очень качественных людей. Экономисты, думая, что они готовы справиться через, ну, как бы, успешные, разумные, осознанные технологии, не подозревают, что у людей может быть воля, что у людей может быть вдохновение.

О.БЫЧКОВА: Или не быть?

Д.ДОНДУРЕЙ: Или не быть. Или не быть! Это вы абсолютно правы.

О.БЫЧКОВА: Но это, кстати, вот, вы совершенно правы, потому что здесь, действительно, возникают какие-то сюрпризы, которые вот так вот, вот точно предугадать было нельзя. Например, когда говорят о российской безработице и о том, как люди преодолевают это состояние, если они в нем оказались, то выясняется, что, например, наши люди ведут себя в такой сложной жизненной ситуации как потеря работы, не так, как, например, американцы. То есть они предпочитают держаться за рабочее место, даже если там платят номинальную зарплату или отправляют в какой-то нескончаемый отпуск, но оставаться там при этом месте. А какие-нибудь американцы или европейцы, значит, прекращают отношения с этим работодателем и начинают искать другое место.

Это, вот, такое неожиданное поведение наемных работников, которое, может быть, в такой степени не прогнозировалось, пока оно не предстало со всей очевидностью и ясностью вот сейчас когда разразилась, собственно, вся эта кризисная история.

Д.ДОНДУРЕЙ: Вот эти одушевленные существа.

О.БЫЧКОВА: Это одушевленные существа, которые ведут себя вот таким почему-то вдруг образом. Все ждали, что они себя так поведут, а они взяли и повели себя по-другому.

Д.ДОНДУРЕЙ: Ну, вы же знаете, телевизор… Ну, понятно, да? Мы все знаем, сейчас это уже всем известно, что люди у телевизора тратят больше времени, чем в народном хозяйстве, - это самые последние данные. Значительно больше, если взять 77 миллионов работающих. Так вот, вы же не видели, телевизор, ведь, вам рассказывает, что нужно обязательно взять, выйти, перегородить улицу, да? Вот этим рабочим в Ленинградской улице, забыл как это?

О.БЫЧКОВА: Пикалево.

Д.ДОНДУРЕЙ: Пикалево. Или, вот, позавчера была такая передача, где рассказывали, как в Амурской области женщина говорит о том, что мы вышли, перекрыли автостраду, чтобы нам построили переходы. И президент страны – это вообще, это позор. Это не демонстрация того, что здесь и мухи летают по указанию президента, это свидетельство полного дисбаланса, ну, как бы самоосуществляемой социальной человеческой жизни. Ну, кажется, это было не в Амурской, это мэр Владивостока, это Дарькин. И он грозил ему пальцем: «Если вы не построите переходы до конца года, уволю». Это ужас! Это говорит о том, что сотни миллиардов случаев самостоятельно, ну, как сказать? решить эти вызовы, эти драмы не в состоянии. Вся система закупорена, все эти миллиарды сосудиков – они не могут функционировать, и это все только культура. Для этого не нужен президент, чтобы построить лавочку или какую-то над автострадой стеклянную недорогую трубу и так далее. Это говорит о том, что люди все сориентированы ждать. Вот телевизор я смотрю внимательно, и это моя работа. Он что говорит? Он телевизор, 10 месяцев говорит: «Люди, ждите». Ну, как знаете? «Ждите ответа, ждите». Чего ждать? Ждите.

Нужно ждать прихода 2-х лидеров, которые чего-нибудь нам дадут – то ли законы, то ли увеличение пенсий, то ли возьмут и олигарха носом о его ручку, а потом ему 4,5 миллиарда и так далее, поиграют вот с этим.

Но современные системы так функционировать не могут. Потому что они, вот эти конкурирующие сложные системы – они существуют на саморазвитии. Вообще, кстати, еще одну вещь скажу. Наши экономисты, вот те, кто приходит в вашу программу, практически все – они как будто бы не понимают, что основная конкуренция сегодня и, тем более, завтра идет не за материальные ресурсы и правильно организованную экономику, не за то, какая будет цена на нефть и удастся ли нам как-то поколебать монополизм, а идет она всего лишь за то, чтобы миллионы людей правильно понимали жизнь. И больше ни за что.

То есть люди должны адекватно считывать происходящее, чего у нас нет. Они сегодня считывают реальности, как будто бы они в 60-х годах, в 80-х, в 90-х. Они не из лета 2009-го года, подавляющее большинство населения. Это касается всего и вся – доверия, отношения к власти, отношения к Сталину, отношения к частному бизнесу, отношения к работодателю, отношения к истории, отношения друг к другу, отношения к милиции, отношения к надежде, что тебя не кинут в каждом элементе жизни и так далее. Не адекватно. В то время как экономисты – а больше у нас нет других демиургов – должны объяснить, что будущая конкуренция только за качество человека. Никаких других, никакая нефть не спасет.

О.БЫЧКОВА: А чем это объясняется?

Д.ДОНДУРЕЙ: Вы знаете, это объясняется, на мой взгляд. ужасающе неправильной реакцией на идеологию советской власти. Те, как бы, продвинутые западники, коими и являются все наши Гонтмахеры, Дворковичи, Набиуллины, и все-все Нечаевы, все-все, кто к вам приходят, Алексашенко и все замечательные экономисты, которые приходят к вам в программы, они уверены в 2-х вещах. Во-первых, что достаточно правильно построить экономические отношения, вот, чисто технологически правильно. Они все устали от идеологии вот этой советской, дикой, с комбайнами, которые эти поля, там, забыл как эти замечательные из программы «Время» фразы? «Колосится наша счастливая пшеница». Они от этого устали. Им кажется, если технологически правильно построить профицит, эту денежную массу захватить и что-то с ней сделать человекоподобное, и все, как бы, получится, это с одной стороны. И второе, им кажется, что проблема свободы и проблема правозащиты, что очень важно, на самом деле, и есть ответ и на советскую власть, и на невозможность что-то сделать.

Мне кажется, это очень узкая и ошибочная вещь, потому что очень многие и очень серьезные проблемы, и, может быть, самые серьезные связаны с тем, что у людей 2 вещи. У людей выращено абсолютно неверное мировоззрение, миростроительство произведено за эти 20 лет чудовищное. И это важнее, чем свобода, потому что они могут отказаться от нее, если в голове нет этого как ценности. А этого нет – ни ценности свободы, ни, тем более, ужасающее нашей культурой и средствами массовой информации, кинематографом, всей культурой произведено. Например, ненависть к модернизации. Вот вы когда-нибудь говорили об этом? Никогда. О том, что у нас сформирована общенациональное у большинства населения страны тотальная ненависть к модернизации.

О.БЫЧКОВА: Не, я боюсь, что мы только об этом и говорим.

Д.ДОНДУРЕЙ: Но я имею в виду не начальство, не злокозненных каких-то политиков, непонимающих и так далее. У миллионов людей этого нет. Они не хотят, боятся, не любят нового. Они ждут подарка, они ждут госзаботы. У нас, ведь, например, все политические деятели как один, да и экономисты тоже, они все говорят о социальных обязательствах, да? Все говорят и у вас, и не у вас, и в программе «Время», и в антипрограмме «Время». Они говорят о социальных обязательствах. Но социальные обязательства без культурной основы их производить и потреблять невозможны. Понимаете? Это невозможно. А на самом деле, вся идеологическая машина – она говорит о социальных обязательствах: «Вот вам рубль, вот вам кредиты, вот вам зарплату» и так далее.

Что значит «культурная»? Это значит самодеятельность, это значит инициатива, это значит отсутствие страхов, это значит отсутствие ожидания того, что кто-то к тебе придет и даст. Это колоссальные возможности того, чего у нас вообще нет сегодня. А у нас вообще нет никакой групповой солидарности.

О.БЫЧКОВА: Вы знаете, вот…

Д.ДОНДУРЕЙ: Да. Это только начало.

О.БЫЧКОВА: Я хочу только дополнить эту мысль вашу вот таким соображением. Мы наблюдали, ну, крах иллюзий, одни говорят, другие говорят, что просто из этого ничего не вышло и краха тоже не было, то есть, поскольку не было самой ситуации. Но мы наблюдали следующую вещь. Вот в начале 90-х годов было распространенное представление о том, что экономическая свобода – она, вот, как бы так, перестраивает человеческие мозги и делает человека свободным. То есть если он экономически свободен, если он не в совке, если он не зависит руками и ногами от советского государства и не является его крепостным врагом, значит, вот, у него появляется частный бизнес, свое дело, свои деньги, независимость и так далее, то это неким образом выстраивает его сознание в другую сторону. Вот этого, почему-то, в полной мере не произошло. Объяснений 2 существует. Либо не произошло, потому что, на самом деле, этой экономической свободы в реальности нет, поэтому не о чем говорить. Либо этого не произошло по необъяснимым причинам, потому что вот так опять какая-то, вот, сыграла свою злую шутку, там, очередная наша многочисленная, одна из многих мутаций, которым мы все тут подвержены, как принято считать. Вы согласны с тем, что это была такая иллюзия, которая себя совершенно не оправдала?

Д.ДОНДУРЕЙ: Нет, ну, свобода невероятно важная ценность, хотя, я согласен с тем, что сама по себе свобода без того, чтобы возникла и существовала личность, развитая личность. Вы заметили, исчезло это понятие «развитая ценность»? Это не является ценностью. Вот патриотизм, например, является, 2 гола забить в голландские ворота – это является, да? Или, там, Сафина то ли проиграла, то ли выиграла – это не имеет значения. Главное, что мы любим родину от того, что в превращенных войнах спорта, и туда вложим десятки миллиардов и так далее, а в человека вкладывать не будем. И личность не развивается, личность, способная воспринимать свободу, пользоваться, понимать это все, готовая преображаться, усваивать новое, быть самостоятельной.

Понимаете, ведь, почему это происходит? Это происходит потому что, что такое свободная личность? Это личность человека, которая может самостоятельно решать противоречия, да? Вот нужно нам… Кому нужно? Если бы экономисты это понимали, то они бы просто восстали. Пришли к президенту или к премьер-министру и сказали: «Вот вы говорите, что у нас одно из лучших в мире телевидений. Но если в прайм-тайме у нас огромное количество программ, рассказывающих об океане преступлений»… Я недавно посчитал, только в одной программе – есть такая программа на НТВ, называется «ЧП», там 10-12 выпусков в неделю – она показывает в течение года 4 тысячи преступлений. Рассказывает. У нас таких передач 60 в неделю. Вот если бы они сказали о том, как может экономика после того, как нормально нам в очной ставке в огромном количестве документальной продукции. Рассказывают, ну, о каких-то чудных, забавных сюжетах, как педофилией, там, занимается учитель физкультуры. Посмотрите эти программы. Весь прайм-тайм федеральных каналов. Очень многие передачи, причем они есть даже на каналах и Первом, и втором, не говоря уже о лидере НТВ. Да на многих каналах, на многих.

И неужели экономисты думают, что вот этот так называемый человеческий капитал, о котором они так любят поболтать. Но поболтать в социологическом, демографическом смысле. Уровень образования. Да что такое образование? Это всего лишь технология для культуры, это больше ничего. Объясните лидерам, что образование без культуры – ну, это все равно, что компьютер, которым невозможно пользоваться. Это только технология.

О.БЫЧКОВА: То есть вы хотите сказать, что у людей формируется сознание, что они живут в сущем аду фактически?

Д.ДОНДУРЕЙ: Ну, вы знаете, вот, может быть, не так резко, но меня поразило в последнем номере, в предпоследнем, наверное, номере, потому что уже вышел июльский, журнала «Сноб» одно фантастическое исследование. Это исследование американца Николаса Эберштадта который написал работу большую, он 35 лет изучал, почему русские умирают с такой скоростью, с которой не умирало население ни одной страны мира в мирное время. Вот загадка смертности – почему она здесь ниже, чем в Бангладеш, Кампучии и Йемене, и на уровне Гамбии и Сомали? Почему? Естественные ответы или гипотезы были. Ну, бедные люди, наверное. Почему, вот, например, мужчин в 2 раза меньше, чем в Европе?

О.БЫЧКОВА: Много пьют.

Д.ДОНДУРЕЙ: Много пьют, конечно же. Бедные люди, плохое здравоохранение, чудовищная экология, много пьют, травмы на производстве. И чего? Так вот, оказалось, что все это не так. Что по уровню на, там, скажем, экономическом, в Китае есть районы, где ситуация много хуже, чем в России. В Африке значительно хуже здравоохранение, чем в России, и так далее по всем этим пунктам. Почему это происходит? Это происходит – это, правда, гипотеза этого ученого, но мне кажется, невероятно интересная. Хотя, сейчас были еще два исследования, доказывающие о том, что это очень похоже на правду. Из-за душевного нездоровья, из-за настроений пессимистических, депрессии и самое главное – страх перед жизнью. Мужчины умирают от того, что думают не справиться с жизнью в России – с семьей, с работой, с обеспечением, с детьми и с будущим.

Это же невероятно интересно, это важнее, чем все 300 миллионов слов, сказанных про материнский капитал. Вот где! Представляете, что такое смертность, да? Вот, демография – это же не только рождаемость? Рождаемость очень важно, да, на полмиллиона, там, в год у нас, и так далее. Но смертность беспрецедентная от настроений, от культуры. «Что же вы это делаете?» - сказали бы наши либеральные экономисты, авторы и гости «Эха Москвы» сказали бы: «Ах вот она где! А вовсе не в плохих кредитах, а вовсе не в условиях»… Сейчас, вот, принято объяснять, чудесная такая объясняловка есть. Вы знаете, глобальное общество, где-то там в какой-то стране, назовем ее условно США, что-то там произошло, с большими кредитными учреждениями, с большими финансовыми группами. А вот чихаем, мы у нас под Иркутском, кто-то чихает в Южной Африке.

О.БЫЧКОВА: Закрылся завод.

Д.ДОНДУРЕЙ: Закрылся завод там и так далее. Это простые. Они, конечно, есть, я не наивный человек, это все – да. Но это наивные объяснения, это легкое, это такое самовспоможение, когда ты хочешь себя утешить тем, что… Ну, знаете, как у нас хотели утешить тем, что 3 месяца не будем называть слово «кризис» - у них есть, а у нас нет? Ну, понимаете, что можете назвать Рахат-Лукум, как вы знаете, чем угодно, лишь бы во рту не было сладко.

Так вот, это серьезнейшие вещи, связанные с овеществлением колоссальным, повсеместным, каждодневным, каждочеловечным овеществлением скрытых, подсознательных, неисследованных, но достающих нас в каждой работе, в общении с начальником, с ребенком, с милиционером, с гаишником, с продавцом, овеществление страхов. И страхи – это не пришедшие из Америки, из больших банковских лопнувших.. Русские страхи я имею в виду. Это то, что у нас производится каждый день и каждый час. И на каждом миллиметре жизни. Явно и не явно. Эти выигранные, забитые голы «Зенитом» или на каком-то другом чудесном матче – они не возместят. Это все такая невероятная панама, которая только кризис увеличит и сделает его более последовательным и страшным. Я-то говорю об этом только по одному. Потому что, вот, вся эта тематика, вся эта вот эта проблемная – это даже не зона, это даже не область, это гигантское пространство, это ойкумена культуры. Дело-то не в том, что она существует – она существует. Я, вот, могу еще тысячу цифр рассказать об ее значении. Почему у нас 62% воровство на собственных предприятиях, почему эта беспрецедентная коррупция, которая, конечно, не зависит ни от каких законов.

О.БЫЧКОВА: Я вам могу привести другой факт – мы начали об этом говорить перед эфиром. Меня в свое время совершенно поразили данные – я не помню точных цифр, это совершенно неважно – но при том, что в России большое количество разводов как в Европе, низкая рождаемость как в Европе. Но при всем при этом, при тех же этих данных, существует цифра, которая от европейских очень отличается. У нас при огромном количестве разводов и низкой рождаемости, при этом колоссально низкий по сравнению с европейским уровень повторных браков, как это ни странно. Вот это удивительно.

Д.ДОНДУРЕЙ: А вы знаете почему?

О.БЫЧКОВА: То есть люди разводятся столько же, а снова женятся гораздо меньше.

Д.ДОНДУРЕЙ: Да.

О.БЫЧКОВА: Потому что. Ну, потому что социальные связи такие.

Д.ДОНДУРЕЙ: Очень много причин, я сразу назову 3.

О.БЫЧКОВА: Нет среды, нет общения.

Д.ДОНДУРЕЙ: Во-первых, нет никаких форм социальных взаимодействий, взаимодействие только на предприятии и в семье. А так как семьи усеченные и малые, так называемые, как демограф скажет «неполные», то и взрослые, современные дочери хотят уехать от своих, особенно уже в фертильном возрасте так называемом, они хотят уехать от своих родителей, то это очень важно. Женщинам негде общаться. У нас малое количество форм, мест, институций, способов того, чтобы ты встречалась и действовала с себе подобными, с теми, у кого у тебя общие интересы, раз.

О.БЫЧКОВА: Себе подобные где-то ходят, но они не могут найти других.

Д.ДОНДУРЕЙ: Конечно! Нет форм. С другой стороны, еще очень важно. Люди не верят друг другу. Вот не случайно 59% населения страны не доверяет ни начальникам, ни подчиненным, никому. У нас 59% , 6 из каждых 10 человек не доверяет друг другу. Не доверяет. Этот культ того, что подросток скажет «Тебя кинут», ну, это русский сленг. Он проходит во всех сферах – в подсознании, всюду. Женщины не доверяют мужчинам, женщины не доверяют, естественно, своим конкуренткам во всех возрастных группах. Здесь они эгоистически и естественно, нормально, потому что они жаждут ребенка и так далее, готовы быть благодарными, что это получилось, у них уже есть ребенок. Но ей кажется, что она обойдется.

Вот этот кризис психологический, ценностный, культурный. И главное, о чем даже я сегодня не говорил, что является вообще самой табуированной сферой в российской культуре и в российской цивилизации. Кроме Православной церкви я не считаю, что она имеет просто такое абсолютное право на этот термин. Это беспрецедентный кризис морали. Мы же ведь даже с вами еще сегодня про это говорили.

О.БЫЧКОВА: Но мы сегодня, я боюсь, уже не дойдем до этого.

Д.ДОНДУРЕЙ: Да, об этом мы не поговорим. А неужели экономисты – я буду их атаковать сегодня – думают, что экономика? Не случайно, они же все знают, что протестантская этика была важнейшим основанием для того, чтобы возник, развивался капитализм. Они прекрасно понимают, что протестантская этика достаточно отличается от православной, и это очень интересная тема. Почему на «Эхо Москвы» не провести эту дискуссию? Например, «Рыночные представления православия», проблема успеха и православная мировоззренческая база. Невероятно же интересно.

О.БЫЧКОВА: У нас был, кстати, американский профессор.

Д.ДОНДУРЕЙ: А причем здесь американский? Давайте с русскими богословами и аналитиками про это поговорим.

О.БЫЧКОВА: Ну, это неважно, да. Может быть, он был и английский. Потому что исследование заключалось в том, вот, какие с точки зрения конфессиональной, какие сообщества являются экономически преуспевающими? Ну да, вот, китайцы и протестанты, иудеи, в первую очередь.

Д.ДОНДУРЕЙ: Но я не хотел бы – это как пример я сказал – думать, что это связано только с конфессией и так далее. Мне кажется, это связано с тем, что, на мой взгляд – последняя фраза, которую я скажу – что на мой взгляд, самые важные темы у нас обществом не обсуждаются, в том числе и на замечательной станции «Эхо Москвы».

О.БЫЧКОВА: Ну ладно, обсуждаются иногда. И будем продолжать это делать. Спасибо большое Даниилу Дондурею, главному редактору журнала «Искусство кино». У нас время, на самом деле, ограничено и оно уже закончилось. Спасибо большое за то, что вы пришли в программу именно «Кредит доверия» с этим неожиданным поворотом темы. Надеюсь, что не в последний раз. Спасибо вам.

Д.ДОНДУРЕЙ: Спасибо. Всего доброго.

Не сегодня это возникло и, по всей видимости, завтра тоже продолжится. Еще во времена перестройки и гласности начала зарождаться подобная тенденция (теперь принято говорить по-западному - тренд), которая выдавалась за вполне ожидаемую реакцию на бесконфликтность или же мнимоконфликтность произведений «эпохи застоя», когда кино должно было поневоле создавать впечатление, что все будет хорошо, несмотря на то, что «кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет».
Однако знаменательно, что кинематограф оттепели второй половины 50-х и первой половины 60-х годов в своем резком и даже демонстративном отрицании прежних сталинских принципов лакировки действительности и показа борьбы хорошего с лучшим отнюдь не впадал в грех натурализма, мрачного реализма и очернительства. А вот провозглашенное во второй половине 80-х высвобождение из оков социалистической эстетики как раз привело к формированию своеобразного направления, тут же обозванного (и довольно метко!) «чернухой».
Дело вовсе не в том, что отечественные творцы чуть ли не впервые получили возможность честно, бескомпромиссно и беспощадно рассказать о реальности как она есть, поведать о прежде скрываемых и замалчиваемых неприглядных сторонах нашего бытия. Художник имеет право на все, если он - настоящий художник, если способен убедительно и впечатляюще с точки зрения искусства раскрыть бездны человеческого падения и ужасы безысходного существования. А главное - если в его творении предстают живыми и полнокровными характеры людей, если окружающая жизнь не сводится к голой и мертвенной схеме.
Но вообще трудно отделаться от мысли, что в последние 20 лет в отечественном кино предпринимается некая зловредная миссия по целенаправленному искоренению талантов и намеренному оболваниванию зрителей. А может, просто проводится бесчеловечный и подлый эксперимент над людьми: до каких пор они будут все это безобразие терпеть и молча утираться, когда им открыто плюют в лицо?!
Причем это неуважение и даже презрение к публике, выраженное, в частности, в известной фразе «пипл схавает все», проявляется и в высокомерно-снобистском гламуре, и в цинично-ненавистнической «мракухе» (прежний термин «чернуха» уже недостаточен, поскольку ныне это покажется чуть ли не гламуром по сравнению с античеловеческим современным кинематографом). На самом-то деле, «мракуха» и гламур - это близнецы-братья. Вернее, они - сестра и брат, но двойняшки. И между ними существует тайная связь - инцест, так сказать! Потому что и «мракуха», и гламур оперируют (это слово тут как раз кстати) на экране не героями-людьми, а некими схемами-функциями, в лучшем случае - марионетками.
И главное, что их объединяет - абсолютно совковое представление об идейности произведений. Поскольку так называемое высказывание (говоря по-модному - мессидж, хотя в этом слове чаще всего допускается ошибка в написании) куда важнее способа и формы. В любом варианте - даже при внешне эффектном стиле легко обнаруживается вторичность художественного плана по сравнению с тематикой и авторской сверхзадачей, если она вообще подразумевается.
Но, прежде всего, значимо отсутствие неоднозначных, психологически и художественно разработанных характеров, игнорирование полноты и многогранности жизни, не сводимой к паре куцых мыслей о том, что «так жить нельзя» (как в «мракухе») или «красиво жить не запретишь» (как в гламуре).
Основной парадокс заключается в том, что в подобном кино нет никакой жизни в помине! Это мертворожденное, искусственное, пробирочное, генно-модицированное непонятно что!
Одним словом - безлюдье! И это - клинический диагноз!
Как и тот вердикт, что на редкость согласованно вынесли и критики, и члены кинематографическое жюри на фестивале «Кинотавр», отметив несколькими премиями фильм «Волчок» дебютанта в режиссуре Василия Сигарева, известного своими пьесами в стиле «новой документальной драмы». А принимая во внимание, что также была награждена призами лента «Kislorod» (название демонстративно дается в латинице) другого «новодрамовца» Ивана Вырыпаева, то получается нечто странное: современное российское кино конца 2000-х годов обязано равняться на уже неоднократно опробованные поиски театральных ниспровергателей начала нулевых. Что ж повторять вчерашний день?
Но мучает и беспокоит другое - полная подмена и дискредитация не только эстетических, но и морально-этических норм, откровенно хамское выворачивание наизнанку элементарных правил существования человека в обществе, демонстративно наплевательское отношение к соблюдению хоть каких-либо законов. Свобода - значит, дозволено все. Анархия - мать порядка.
Например, в самом начале сценария «Волчок», опубликованного в 2006 году в журнале «Урал», есть весьма симптоматичная фраза, которая выдает автора с головой. «Подъезжает милицейский уазик. Его содержимое заходит в роддом, потом выходит с Матерью, заталкивает ее на заднее сиденье».
А речь ведь идет о том, что милиционеры приехали для того, чтобы арестовать героиню, убившую акушерку, которая ругалась на нее во время родов. Получается, что правильно убила. Те же, кто арестовал - менты поганые, некое «содержимое».
Вот и тогда, когда в фильмах показываются разные безобразия, пусть и имеющие отношение к реальной действительности, но создатели относятся к этому лишь как сторонние наблюдатели или же просто фиксаторы происходящего, то они являются отнюдь не гражданственными творцами (как их пытаются представить некоторые «продвинутые ценители»). Вполне следовало бы их признать потворщиками преступлений, а то и самыми настоящими соучастниками.
Именно с ведома таких авторов, якобы документирующих события, все это тиражируется и распространяется (к счастью, в ограниченном прокате и в резервации под названием «Закрытый показ»), а зрители ненароком тоже оказываются заложниками данной ситуации, превращаясь в своеобразных свидетелей преступлений, о которых у нас вообще не принято закладывать в «ментуру».

Пишет На нет и кина нет! (kinanet)
@ 2009-06-26 16:13:00

3 награды Берлинского кинофестиваля 1966 года, в том числе “Серебряный медведь” Жан-Пьеру Лео в номинации “Лучший актер”.
Номинация на “Золотого медведя” Берлинского кинофестиваля 1966 года.

23 мая 2009 года в Липецке в рамках XVIII Международного кинофорума “Золотой Витязь” состоялся “круглый стол” на актуальную тему “Будущее российского государства и текущие задачи национального кинематографа”. В дискуссии принимали участие политики Ю. Лаптев, А. Щипков, В. Мединский, О. Королев, С. Лазарук, С. Кургинян, народная артистка СССР И. Макарова, народные артисты России Н. Михалков, Н. Бурляев,  А. Михайлов, С. Никоненко, Ю. Назаров, Б. Токарев, народный артист Белоруссии В. Гостюхин, артисты О. Штефанко, С. Варчук, М. Голубкина, гости из Болгарии, Белоруссии, Италии, Грузии, Польши, Сербии, с Украины - всего 73 участника. Итогом “круглого стола” стал “Манифест кинематографистов”.

 

Обращаясь к прошлому, можно с уверенностью отметить, что отечественный кинематограф был поистине могучим. Великие режиссеры мира восхищались тем, как функционирует кинематограф в Советской России. Стопроцентное финансирование, единая мощная система кинопроката, предоставляющая возможность быстрого показа фильма на экранах страны, а самое главное - высокий творческий и нравственный уровень картин наших кинематографистов. Конечно, это не повод, чтобы идеализировать прошлое настолько, чтобы не видеть серьезного и порою разрушительного вмешательства государственной идеологии в творческий процесс. Тем не менее, кинематограф наш оставался великим во всех отношениях.

Волна разрушения 90-х годов привела нас к тому, что мы почти потеряли этот кинематограф. Не произошло исторической передачи его энергии  новому поколению. Сегодня нет той кинематографической опоры, которая могла бы дать нашему молодому поколению возможности гордиться своей страной. Прежние фильмы (которых была целая плеяда) – об Ушакове, Нахимове, Суворове, Богдане Хмельницком, Петре I, Иване Грозном, Емельяне Пугачеве и еще колоссальное число историко-биографических картин, были сделаны в разные годы с высочайшим качеством художественного воплощения. Они помогали многим людям постигать нашу историю через отечественный кинематограф, поскольку именно язык кино может ярко и образно рассказать зрителю о ярчайших событиях нашей истории и великих ее личностях.

На протяжении последних двух десятилетий вся русская культура, в том числе и классическая, оказалась в резервации. Кино, телевидение, пресса, как орудия крупного калибра, из всех своих стволов беспощадно палят по России, её народу, её традициям, уничтожая все самое дорогое, хрупкое и ценное. И опасность происходящего сегодня видна как никогда.

Вот уже без малого двадцать лет когда по недомыслию, а чаще злокозненно разрушается основа мира русской культуры – вера в духовное начало человека. И в старые времена, бывало, спорили, по какому пути идти России – на Запад или на Восток? Но Россию все-таки любили. “Славянофилы, как мать. Западники, как дитя” (сравнение Н.Бердяева). Сомнений не было в том, что человек человеку вовсе не бревно. И способен подняться над собственным своекорыстием, честолюбием и страстями. Веру в гуманные идеи считали главной и единственной святыней всякого русского интеллигента.

Сегодня идет последовательная “вестернизация” российского кино и телеэкрана. Идет вытеснение традиционной духовно-нравственной сердцевины русского народа и его культуры. Мутирование сознания новых поколений. Происходит попытка смены того, что называют социокультурным кодом, ядром нашей цивилизации, к которому относятся все базовые фундаментальные ценности нации – родной язык, вера, мораль, нравственные принципы, историческая память, любовь к отечеству.

Тлен, мрак, мерзость запустения. “Степь спряталась во мгле, как дети Моисей Моисеевича под одеялом” (”Степь”, А.Чехов). Ни об искусстве, ни о совести, ни об искусстве в свете совести не говорят, и не собираются говорить те, кто, собственно, обязаны это делать. В кумирах, звездах гламурного эфира оказываются, как правило, именно те, кто наиболее радикально и сознательно отрицают совесть как предрассудок, а мораль и хороший вкус как пережиток. Насаждается культ непомерной праздности, сытости, которые развивают в русском человеке, по словам А.Чехова “самомнение наглое”. В дьявола скорее уверуешь, чем в Бога, читая современные газеты, глядя передачи, сериалы отечественного телевидения. И с каким размахом все делается?

Идет, словами великого актера Михаила Чехова, “непрестанная работа, кипучая работа – книги, искания, опыты, студии, школы, лекции, критики, суждения, обещания, диспуты, споры, восторги, очарования и разочарования, и рядом деньги, чины, преклонения, страх… все это живет, движется, волнуется, кричит (громко кричит!), стремительно летит с различных точек периферии сферы к её центру и там разрешается вспышкой, искрой, ЛОЖЬЮ!”.

“Будьте бесстыдными!”, призывают нас с экрана телевизионные каналы. Основой большинства передач сегодня стали идеологический цинизм, жажда развлечений любой ценой, отказ от уважения к человеку, от категорий добра и зла, от осознания ответственности за своего зрителя. Большая часть телевизионных каналов транслирует нескончаемый поток сюжетов об отклонении от нормы, о всевозможных разновидностях патологии – в деловых отношениях и любви, в искусстве и религии, в дружбе и сексе, во взаимоотношениях с государством и законом. Практически отсутствует всякое общественное влияние и контроль над телевидением, функционирование которого как общедоступного социального института выходит на уровень угрозы национальной безопасности.

Время пришло. Дальше – либо-либо. Либо Россия покорно согласится не быть собою и откажется от себя как от уникальной и неповторимой исторической и культурной субстанции, либо сумеет собрав свои силы и волю, не дать этому случиться и проложит мосты в будущее, по которым русский мир сможет пройти над пропастью нигилизма и безверия в духовное начало человека.

Мы не можем не согласиться с тем, что художника нужно оценивать по тем законам, по которым он творит, мы убеждены, что нам нужна правда о нас, какая бы она горькая ни была, но мы также уверены в том, что правда эта не должна лишать человека воли жить, и потому в основании любой правды, самой жестокой, должна быть любовь, любовь к тем, о ком ты говоришь, к тому, о чем ты рассказываешь. Этим чувством любви и сострадания к человеку всегда была пронизано русское искусство. Недаром один мудрый старец сказал, что жестокая правда без любви есть ложь.

Если согласиться с тем, что матерью кинематографа является литература, то матерью русского кинематографа является именно великая русская литература, вся пронизанная глубокой любовь и истинным состраданием к человеку.

Вместо “прозападных” образцов массовой культуры на экраны должны выйти картины, показывающие внутренний мир нашего человека, демонстрирующие борьбу характеров, путь к самосовершенствованию, тонкие движения человеческой души. Отечественный зритель, включая молодежь, ожидает от наших мастеров картин о человеке и для человека, созданных в нашей ментальности с использованием современных технологий и с участием замечательных наших артистов – воспитанников лучшей в мире актерской национальной школы.

То, что будет завтра, во многом зависит от нас. Пора осознать и нам, кинематографистам, и руководителям государства, что экранное искусство есть духовно-стратегическое оружие страны. И оружие это не должно служить массовому духовному поражению народа. Необходимо кардинальное изменение российской культурной политики и ее составной части – национального кинематографа. Нужно рекомендовать высшей государственной власти задуматься о разработке нового национального проекта в области культуры и духовного развития нашего народа. Возродим отечественную культуру и наш кинематограф - преобразим жизнь нашего Отечества!

Необходимо значительно увеличить бюджетные средства на культуру и кинематограф. Отечественная культура и кинематограф России не должны жить только по законам рынка, ставя главной целью извлечение прибыли любыми способами, дозволенными и недозволенными, и не должны финансироваться государством по остаточному принципу.

Российская культура, кинематограф и телевидение должны быть переориентированы на воспитание духовно-нравственного иммунитета молодого поколения к пошлости, цинизму, попранию достоинства исторического прошлого нашего народа и страны, к разнузданной пропаганде наживы любой ценой.

Необходимо введение государственного заказа (со стопроцентным бюджетным финансированием) на производство фильмов, спосособствующих духовному возрождению развитию исторической памяти, укреплению созидательного духа, воспитанию воли жить и творить у себя на Родине. Пора задуматься о возрождении широкой системы кинопроката, особенно в средних и малых городах России, а также о создании государственно-частного партнерства в фильмопроизводстве. Российскому обществу пора, наконец, сформулировать свое представление о том, какие ему нужны кинематограф и телевидение.

Кинематографическая политика Министерства культуры РФ должна определяться в тесном взаимодействии с Союзом кинематографистов РФ. Российские кинематографисты прошли свой переломный период, консолидировали позитивные силы сообщества, продемонстрировали стране сплоченность подавляющего большинства кинематографистов вокруг созидательной миссии и вновь избранного руководства Союза во главе с безусловным лидером российского и мирового кинематографа, своим творчеством и жизнью доказавшего преданность Отечеству и российской культуре. Внеочередной съезд определил основной вектор развития отечественного кинематографа, его созидательную миссию, его внимание к жизни человеческого духа, к его проблемам и метаниям, но через любовь и сострадание, через уважение и понимание.

Нужно определиться с тем, как будет осуществляться государственная поддержка или субсидирование “рыночного” и “нерыночного” кино. Государственный заказ должен распространяться на фильмы, которые нужны обществу по мнению государства, и должен финансироваться отдельной строкой бюджета.

Минкульт РФ продолжает субсидировать кинопроекты, но должен быть и еще один источник, который предназначен для поддержки дебютов молодых кинематографистов, авторского кино, регионального кино, фестивалей. Союз кинематографистов России должен обладать финансовыми возможностями для субсидирования фильмов, которые необходимы обществу по мнению кинематографистов – для сохранения культурного многообразия, восполнения творческих кадров, сохранения и развития самой профессии. Для этого сегодня активно разрабатываются механизмы, основанные не на бюджетном финансировании, а на использовании внебюджетных источников. В этом вопросе кинематографисты рассчитывают на решительную поддержку Президента РФ и Правительства РФ.

России предстоит сделать осознанный политический выбор. Очевидно, что последствия безвластия в России намного более жестоки и кровавы, чем последствия любой, даже самой жестокой власти. Когда нет вектора, по которому должны развиваться и страна, и культура, и искусство – это чрезвычайно опасно. Это ни в коем случае не означает необходимости огосударствления культуры или введения идеологического прессинга. Но это означает, что государство должно продемонстрировать политическую волю в понимании того, что только при наличии определенности в стратегии культуры и стратегии социальных взаимоотношений, может быть выстроена и политическая стратегия государства в целом.

Сегодня кинематографисты объединяются для созидания. Этой весной у всех нас появился шанс наконец осознать, что не будет великого отечественного кино без великого государства, как и не будет великой державы без великого российского кино. Этот шанс мы намерены использовать в полной мере.

Источник: Полит.ру